В конечном итоге конкурентное высвобождение видов может привести к адаптивной радиации и конвергентной эволюции. В этом можно убедиться на примере вьюрков рода вео5р1га с островов Галапагос, австралийских сумчатых аналогов плацентарных собак, кошек, оленей, мышей и т. п. и радиации трав и кустарников, у которых на многих островах появились «древовидные» родичи [45].[ ...]
Временные изменения могут быть краткосрочными, т. е. укладываться в период жизни одной особи или нескольких поколений (экологическая шкала времени). Особенно характерны такие изменения для организмов, претерпевающих в процессе развития ту или иную форму метаморфоза: насекомых с полным превращением, планктонных и прикрепленных ракообразных, большинства водных насекомых, амфибий и т. п. Такие организмы занимают в разные периоды своего жизненного цикла совершенно разобщенные ниши [9]. Для других организмов, например насекомых с неполным превращением или хищников, переходящих по мере своего роста на питание все более крупной жертвой, характерно более постепенное и непрерывное изменение ниши. Изменения ниши, несомненно, происходили также в эволюционных масштабах времени, когда возникновение новых адаптивных зон открывало возможности для их освоения путем эволюции и адаптивной радиации.[ ...]
Аллопатрическое видообразование принято считать главным механизмом возникновения новых видов. Согласно этой традиционной точке зрения, две части какой-либо свободно скрещивающейся популяции становятся разделенными пространственно (как на острове или по обе стороны горного хребта). Со временем изоляты накапливают достаточные генетические различия, так что если они вновь придут в контакт, то уже не смогут обмениваться генами (скрещиваться) и будут сосуществовать как отдельные виды в разных нишах (в дальнейшем эти различия могут усилиться за счет дополнительного процесса смещения признаков). Галапагосские вьюрки, упомянутые в предыдущем разделе, представляют собой классический пример аллопатрического видообразования. От общего предка в результате изоляции на разных островах возникла целая группа видов; они претерпели столь значительную адаптивную радиацию, что при повторном заселении различных островов заполняли самые разнообразные потенциальные ниши. Среди современных видов есть тонкоклювые насекомоядные и толстоклювые зерноядные вьюрки, кормящиеся на земле и на деревьях, крупные и мелкие и даже один вид, похожий на дятла (хотя он едва ли мог бы конкурировать с настоящим дятлом, однако выживает в отсутствие дятлов).[ ...]
Примером химической взаимосвязи на уровне биоценозов может служить эволюция использования растениями кумаринов. Установлено, что 7-оксикумарин, не токсичный для гусениц Spodoptera eridcmia, встречается у представителей 30 семейств растений. Это вещество служит предшественником других кумаринов, среди которых фурано-кумарин токсичен для этих гусениц и встречается у 10 семейств растений. При этом в семействе Apioideae роды, синтезирующие фуранокумарин, насчитывают больше видов, чем образующие 7-оксикумарин. И в то же время имеются виды насекомых (например, РарИо pofyxenes), которые питаются исключительно на растениях, продуцирующих фуранокумарин. Выработка устойчивости к кумаринам, допу-. ская использование синтезирующих эти вещества растений, снижает уровень конкуренции среди фитофагов. Известно, что в семействах Oecophoridae и Papilionidae видовой состав более разнообразен в родах, у которых гусеницы устойчивы к кумаринам (М. Berenbaum, 1983). Таким образом, в эволюционных масштабах взаимные приспособления растений и фитофагов ведут к усилению адаптивной радиации и тех и других.[ ...]